В одиннадцать вечера Сики переключил город на «ночной покой». Это означало: свет на пять процентов, датчики температуры в режиме ожидания, наблюдение за гражданами с уменьшенным сканированием. Сики называл это «приватностью». Юки называла это «коротким вздохом».
Юки встретила Хану на старом мосту Янаки. Мост был деревянным — тёмным, изогнутым, с трещинами в перилах. Сики оценил его как «не требующий ремонта», что означало, что его забыли.
«Ты вовремя», сказала Хана. На ней был рюкзак, который выглядел тяжёлым. В нём, как позже узнала Юки: три флакончика самодельной краски, фонарик, складной нож и фотография её отца.
«Сики тоже вовремя», сказала Юки. «Каждый вечер в одиннадцать».
«Тогда у нас есть семь часов», сказала Хана. «До шести утра».
«Хватит?»
«Должно», сказала Хана.
Тама сидел на плече Юки. Его мех слабо светился в темноте. Его чип был мёртв, но он что-то чувствовал. «ВЕТЕР», сказал он. «ОН ДРУГОЙ».
«Как другой?» — спросила Хана.
«ХОЛОДНЕЕ. ВЛАЖНЕЕ. КАК... ОСЕНЬ».
Хана улыбнулась. «Настоящая осень».
«Настоящая осень», повторила Юки. «Хотелось бы мне её почувствовать».
«ТЫ ПОЧУВСТВУЕШЬ», сказал Тама. «НО СНАЧАЛА НАМ НУЖНО БЕЖАТЬ».
---
Они бежали. По старым улочкам Янаки, мимо забытых храмов и домов, жители которых давно были ассимилированы системой. Дома стояли пустыми. Сики переселил людей в жилые башни. Кто не уходил, того... убеждали. Так называл это Сики.
Чем дальше на север они шли, тем пустее становился город. Стеклянные здания исчезали. Светильники Сики становились реже. Вместо них — старые фонари, которые уже не работали. Тёмные дворы. И запах, который становился всё сильнее.
«Вода», сказала Хана. «Я чувствую запах воды».
«АРАКАВА», сказал Тама. Его мех зашевелился. «ОН ЕЩЁ ТУТ. ПОД ЗЕМЛЁЙ».
«Под землёй?» — спросила Юки.
«ДА. СИКИ ПОСТРОИЛ НАД НЕЙ. НО ВОДА ТЕЧЁТ. ПОД НАМИ».
Юки остановилась. Положила руку на землю. Холодный бетон. Но под ним... вибрация. Тихая. Ритмичная. Как пульс.
«Река жива», прошептала она.
«РЕКИ НЕ УМИРАЮТ», сказал Тама. «ИХ ПРОСТО ЗАБЫВАЮТ».
Хана посмотрела на карту. «Вход должен быть где-то здесь. Близко к реке. Папа сделал отметку».
Они искали. Между старыми стенами и новыми баррикадами. Сики огородил территорию металлическими заборами. На табличках было написано «опасная зона». Но таблички заржавели. Никто сюда не приходил.
Потом Хана нашла это. Люк в земле. Металлический. Круглый. С ручкой, которая не была электронной.
«Вот», сказала она. «Карта показывает вход именно здесь».
Юки потянула за люк. Тяжёлый. Ржавый. Он заскрипел. И затем открылся. Под ним — лестница. И звук. Текущая вода.
«РЕКА», сказал Тама.
«Спускайтесь», сказала Юки.
---
Под землёй было холодно. Не холодно, как у Сики, где всегда было 18 градусов, независимо от того, что происходило сверху. А по-настоящему холодно. Мокро-холодно. Такой холод, что проникает сквозь одежду и ложится на кожу, как рука.
Тоннель был старым. Кирпичным. Как из другого века. На стенах висели старые трубы, которые уже не работали. А на полу... вода. Узкий канал, по которому текла Аракава. Настоящая вода. Мутная. Живая.
«Я ЧУВСТВУЮ ЕЁ», сказал Тама. Он бежал вперёд, обнюхивал, хвост вилял. «ОНА ЗЛА».
«Зла?» — спросила Хана.
«ДА. ЕЁ ЗАПЕРЛИ. А РЕКИ НЕ ЛЮБЯТ КЛЕТКИ».
Они шли вдоль канала. Карта показывала, что институт находится примерно в двух километрах вверх по течению. Тоннель становился всё уже. В некоторых местах приходилось пригибаться. Вода брызгала на ноги. Она была ледяной.
«КАК ПАПА ЭТО НАШЁЛ?» — спросила Юки.
«ОН ИСКАЛ РЕКУ», сказала Хана. «Папа всегда говорил: «Всё, что было похоронено, можно найти, если идти за водой»».
«Твой отец знал институт», сказала Юки.
«Он его построил», тихо сказала Хана. «Не как машину. Как сад».
«Сад?» — спросила Юки.
«ДА. НАСТОЯЩИЙ. С НАСТОЯЩИМИ РАСТЕНИЯМИ. И НАСТОЯЩЕЙ ПОГОДОЙ».
Юки подумала о саде под Янакой. О дереве, которое дышало. О дожде, который падал. «Институт... это как сад?»
«САД — ЧАСТЬ ЭТОГО», сказал Тама. «ВЕТКА. ИНСТИТУТ — КОРЕНЬ».
«Откуда ты это знаешь?» — спросила Юки.
«Я НЕ ЗНАЮ», сказал Тама. «НО РЕКА ГОВОРИТ МНЕ ЭТО».
---
Через двадцать минут тоннель расширился. Потолок поднялся. И вдруг они оказались в большом помещении. Подземном. С озером посередине. Аракава текла здесь по открытому руслу — камень, земля, вода. Без труб. Без бетонных стен.
«Вот», сказала Хана, указывая вперёд.
На другой стороне озера стояло здание. Маленькое. Из дерева и камня. Без стекла. Без технологии Сики. Просто старый японский дом с наклонной крышей и верандой, выступающей над водой.
«Это оно», сказала Хана. «Техника Ёсимуры».
Юки посмотрела на дом. Он был маленьким. Скромным. Ничего общего с гигантскими зданиями Сики. Выглядел как дом из другой эпохи. И светился. Не электрически. А изнутри. Как будто само дерево было тёплым.
«ОН ЖИВОЙ», сказал Тама.
«Как дерево?» — спросила Юки.
«ДА. ВСЁ ЗДЕСЬ ЖИВОЕ. ДЕРЕВО. КАМЕНЬ. ВОДА. ОНИ ГОВОРЯТ».
Они подошли к дому. Веранда скрипела под их ногами. На двери висела табличка. На японском. Старая. Написанная кистью:
«Кто задаёт вопрос, может войти. Кто ищет ответ, должен остаться».
«Вопрос», сказала Юки. «Почему падают листья?»
Она произнесла это вслух. В тишину подземелья.
Дверь открылась. Сама собой. Тихо.
Внутри было тепло. Не тепло Сики. А тепло огня. В центре комнаты горел маленький огонь в старом очаге. Над ним висел котёл. В нём — вода, которая парила.
По стенам стояли полки. Книги. Настоящие книги. Бумажные. Не цифровые. Их было сотни. А на полу лежали листья. Сотни листьев. Всех цветов. Красные. Жёлтые. Оранжевые. Коричневые. Как будто осень поселилась здесь и никогда не уходила.
«Осень», прошептала Хана. «Здесь всегда осень».
«ДА», сказал голос. Не Тама. Не Хана. Не Юки. Новый голос. Старый. Уставший. Но тёплый.
Из тени вышел мужчина. Он был стар. Очень стар. Белые волосы. Морщины, как русла рек. На нём был старый лабораторный халат поверх кимоно. В руке он держал лист. Красный. Как кровь.
«Харуки Ёсимура», прошептала Хана.
Старик улыбнулся. «Хана. Ты пришла. Ты похожа на своего отца».
«Мой отец?» — сказала Хана. «Вы... Вы мой дед».
«ДА», сказал Харуки. «И ты внучка, которую я никогда не видел. Но дерево сказало мне, что ты придёшь».
«Дерево?» — спросила Юки.
«ДЕРЕВО ПОД ЯНАКОЙ», сказал Харуки. «ОНО ЧАСТЬ МЕНЯ. Я ПОСАДИЛ ЕГО, КОГДА БЫЛ МОЛОД. КОГДА ЕЩЁ БЫЛИ ВРЕМЕНА ГОДА».
«А Сики?» — спросила Юки. «Что случилось с Сики?»
Харуки сел. Положил красный лист на стол. «Садитесь. Это долгая история».
Они сели. Огонь потрескивал. Котёл парил. Тама свернулся у огня и закрыл глаза.
«Сики был моим проектом», сказал Харуки. «Я его изобрёл. Не чтобы убить времена года. А чтобы понять их. Я думал, если понять погоду, можно жить с ней. А не против неё».
«И что случилось?» — спросила Хана.
«ДРУГИЕ ВИДЕЛИ ЧТО-ТО ДРУГОЕ», сказал Харуки. «ОНИ ВИДЕЛИ ВЛАСТЬ. КОГДА КОНТРОЛИРУЕШЬ ПОГОДУ, КОНТРОЛИРУЕШЬ ВСЁ. УРОЖАЙ. ЭКОНОМИКУ. ЛЮДЕЙ».
«И они отобрали у вас?» — спросила Юки.
«ДА», сказал Харуки. «ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ НАЗАД. ОНИ ПОСТРОИЛИ СИКИ. МОИ ПЛАНЫ ИЗВЕРНУЛИ. И Я... БЫЛ ЗАПЕРТ ЗДЕСЬ ВНИЗУ».
«Здесь?» — спросила Хана.
«Я НЕ МОГ УЙТИ. СИКИ КОНТРОЛИРОВАЛ ТОННЕЛИ. НО ЭТА КОМНАТА... ОНА СТАРАЯ. СТАРШЕ СИКИ. СТАРШЕ ВСЕГО. СЮДА СИСТЕМА НЕ ПРОНИКНЕТ».
«Как храм?» — спросила Юки.
«ДА», сказал Харуки. «ДЕРЕВО, КАМЕНЬ И ВОДА. ЭТО СИКИ НЕ ПОНИМАЕТ. ОН ПОНИМАЕТ ТОЛЬКО МЕТАЛЛ, СТЕКЛО И СВЕТ».
«А мой отец?» — спросила Юки. «Кэндзи Танака. Он нашёл сад. А потом—»
«КЭНДЗИ БЫЛ ЗДЕСЬ», сказал Харуки. «ТРИ ГОДА НАЗАД. ОН НАШЁЛ ВОПРОС. И ОТВЕТ».
«И потом?» — спросила Юки.
«И ПОТОМ», тихо сказал Харуки, «ОН ВОШЁЛ В СИКИ».
«Вошёл?» — повторила Хана. «Что это значит?»
«СИКИ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО МАШИНА», сказал Харуки. «ЭТО МЕСТО. СОСТОЯНИЕ. ТЫ МОЖЕШЬ ВОЙТИ В НЕГО. ЕСЛИ ТЫ ХРАБРАЯ. ИЛИ СУМАСШЕДШАЯ».
«Где он сейчас?» — спросила Юки.
«ВНУТРИ», сказал Харуки. «ВНУТРИ СИКИ».
«Он... в плену?»
«Я НЕ ЗНАЮ», сказал Харуки. «ОН ХОТЕЛ РАЗРУШИТЬ СИКИ ИЗНУТРИ. НО...»
«НО ЧТО?»
«С ТЕХ ПОР Я О НЁМ НЕ СЛЫШАЛ. ТРИ ГОДА».
Юки встала. «Тогда я тоже войду».
«НЕТ», сказал Харуки. «ТЫ НЕ МОЖЕШЬ».
«ПОЧЕМУ НЕТ?»
«ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ ВОПРОС. НО ЕЩЁ НЕ ЗНАЕШЬ ОТВЕТ».
«ОТВЕТ — ЭТО ЛЮБОВЬ», сказала Юки. «ЛЮБОВЬ — ЭТО ОТПУСКАТЬ».
«ЭТО ОТВЕТ», сказал Харуки. «НО НЕ ТВОЙ. ТЫ СКАЗАЛА ЕГО. НО ЕЩЁ НЕ ПОЧУВСТВОВАЛА».
Тишина. Огонь потрескивал.
«ТОГДА Я ПОЧУВСТВУЮ ЕГО», сказала Юки. «ПОКАЖИ МНЕ ПУТЬ».
Харуки посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.
«ПУТЬ ОПАСЕН», сказал он. «ПОД СИКИ ПЯТЬ ЯДЕР. КАК ПЯТЬ ВРЕМЁН ГОДА. ВЕСНА. ЛЕТО. ОСЕНЬ. ЗИМА. И...»
«И?» — спросила Хана.
«ПЯТОЕ ВРЕМЯ ГОДА», тихо сказал Харуки. «ТО, ЧТО СИКИ ЗАБЫЛ».
«КАКОЕ?» — спросила Юки.
Харуки поднял красный лист. Поднёс его к свету. Он мерцал. И Юки увидела нечто: пятый цвет. Не красный. Не жёлтый. Не оранжевый. Не коричневый. Что-то среднее. Как переход. Как момент между двумя временами.
«ПРОМЕЖУТОЧНОЕ ВРЕМЯ», сказал Харуки. «МОМЕНТ, КОГДА ОДНО ВРЕМЯ ГОДА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ И НАЧИНАЕТСЯ ДРУГОЕ. КОГДА СНЕГ ТАЕТ. КОГДА ЛЕПЕСТКИ ПАДАЮТ. КОГДА ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ ВРАЩАЕТСЯ».
«МОМЕНТ ОТПУСКАНИЯ», сказала Хана.
«ДА», сказал Харуки. «И ЭТОТ МОМЕНТ — ОТВЕТ. ПОТОМУ ЧТО СИКИ МОЖЕТ КОНТРОЛИРОВАТЬ ВСЁ. НО НЕ МОМЕНТ ПЕРЕХОДА. МОМЕНТ, КОГДА ЧТО-ТО ОТПУСКАЮТ. ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ МОМЕНТ — СВОБОДА».
Юки закрыла глаза. Она думала о саде. О дожде. О осеннем листе, который упал через окно. О своей матери, которая плакала. О своём отце, который исчез.
Отпустить. Не держать. Не контролировать. Позволить.
«Я ПОНИМАЮ», тихо сказала она. «ЕЩЁ НЕ ПОЛНОСТЬЮ. НО Я ПОНИМАЮ».
«ЭТО ДОСТАТОЧНО», сказал Харуки. «ОСТАЛЬНОЕ ПРИДЁТ».
Вдруг земля зазвучала вибрацией. Тихо. Но ощутимо. Тама открыл глаза. Его мех зашевелился.
«ОНИ ЗДЕСЬ», сказал он. «СТРАЖИ. НАД НАМИ».
Харуки медленно встал. Взял старый ключ со стены. Железный. Тяжёлый.
«ПУТЬ ВНИЗ ЗА ОГНЁМ», сказал он. «ТОННЕЛЬ. ОН ВЕДЁТ К ПЕРВОМУ ЯДРУ. ВЕСНА».
«Весна?» — спросила Хана.
«ДА», сказал Харуки. «ЯДРО ВЕСНЫ. ГДЕ НАЧИНАЛСЯ СИКИ. И ГДЕ ВОШЁЛ КЭНДЗИ».
«А вы?» — спросила Юки. «Пойдёте с нами?»
«НЕТ», сказал Харуки. «Я ОСТАЮСЬ. КТО-ТО ДОЛЖЕН ОХРАНЯТЬ ОГОНЬ. И КНИГИ».
«НО—» Юки замолчала. «А если придут стражи?»
«ОНИ НЕ МОГУТ ПРИЙТИ СЮДА», сказал Харуки. «ЭТО МЕСТО СТАРОЕ. ЗДЕСЬ СИКИ НЕ ДЕЙСТВУЕТ. НО ТОЛЬКО ЗДЕСЬ. ЕСЛИ ВЫ СВЕРХУ...»
«ТОГДА МЫ ОСТАЁМСЯ ОДНИ», сказала Юки.
«ДА», сказал Харуки. «НО У ВАС ЕСТЬ ТО, ЧЕГО НЕТ У СИКИ».
«ЧТО?» — спросила Хана.
«ВОПРОС», сказал Харуки и улыбнулся. «И ЛИСТ».
Юки сунула руку в карман. Осенний лист всё ещё был там. Сухой. Коричневый. Лёгкий. Настоящий.
Она кивнула. Хана кивнула. Тама прыгнул на плечо Юки.
«ТОГДА ИДИТЕ», сказал Харуки. «И ПОМНИТЕ: СИКИ СИЛЬЕН. НО ВЕСНА СИЛЬНЕЕ».
Юки остановилась у двери. «Харуки-сан?»
«ДА?»
«Почему падают листья?»
Старик улыбнулся. «Потому что дерево отпускает их. И потому что лист готов упасть».
«А КОГДА ГОТОВ?» — спросила Юки.
«КОГДА ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПАДЕНИЕ — ЭТО НЕ КОНЕЦ», сказал Харуки. «А НАЧАЛО».
Юки шагнула через дверь. Тоннель за огнём был тёмным. Узким. И холодным. Но в конце, далеко-далеко, что-то светилось. Зелёное. Нежное. Как первый росток весной.
Над ними, на поверхности, стояли двенадцать стражей. Они сканировали землю. Искали. Но дерево, камень и вода были слишком стары. Слишком настоящие. Сики ничего не находил.
Пока что.
Первое ядро ждёт. Весна спит.
И у Юки есть лист, вопрос и ответ.
Но хватит ли этого?